Дата и место: 25 сентября 2025 года, Москва, Секретариат ОДКБ

 

(Начало стенограммы)

 

Маркедонов Сергей Мирославович, ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России:

 

Спасибо большое, уважаемый Имангали Нургалиевич, уважаемый Юрий Евгеньевич, спасибо за эту возможность. Я уже не первый раз здесь, в Секретариате ОДКБ. У нас в начале года, сразу после новогодних торжеств, был достаточно хороший, продуктивный, жесткий, но содержательный, как мне кажется, разговор. Я рад эту традицию продолжать.

 

Тема, представленная к обсуждению сегодня, многогранна. Я попробую выразить некоторые тезисы и, может быть, даже с чем-то поспорить. Традиционно, когда мы начинаем анализ сегодняшней ситуации, мы говорим о многополярном порядке, об изменениях и новых вызовах. Вот термин, словосочетание «новые вызовы» кочует из статьи в статью, из выступления в выступление. Но мы должны отдавать себе отчет, что новые вызовы не означают, что старые ушли. На самом деле, то, что мы сегодня наблюдаем, – это диалектика старых и новых вызовов. Разве армяно-азербайджанский конфликт – это новый вызов? Разве ситуация вокруг Украины – это новый вызов? И понятно, что и СВО, и события 2014-2022 годов развивались не в вакууме. Мы понимаем, что определенная конкуренция держав за постсоветское пространство, назовем это «Центральная Евразия» (кстати, это принятый термин в Индии; я был на стажировке в университете Мумбаи, там называется «Центр российских и центрально-евразийских исследований», в университете Джавахарлала Неру тоже), то есть это термин с определенной пропиской.

 

Я говорю, наверное, «постсоветское», потому что мне это ближе. Но и «Центральная Евразия» очень близка. Вот, и здесь «постсоветское» на самом деле имеет серьезную нагрузку, потому что мы говорим о том, где много дискуссий: осталось это пространство или нет. Мы подменяем, когда говорим о постсоветском, вопрос: есть оно или нет? Есть единство этого пространства. Но на самом деле конфликтность этого пространства, его постоянное переформатирование, включение действий внешних игроков – это и есть сохранение пространства. Ведь его единство может быть и на негативной, а не только позитивной основе.

 

Поэтому я бы стал говорить о том, что некие системные проблемы с нами остаются. И то, что мы видим сегодня, это скорее не новый вызов, а добавленная стоимость к тем вызовам, которые развивались. И, наверное, ключевые здесь проблемы – это вопросы, связанные с формированием новых национальных государств после распада СССР, новых идентичностей, решение проблем многосоставности практически всех государств постсоветского пространства (может быть, за исключением Армении и Туркменистана) – это многосоставные государства. И многие из них пытались найти решение этой проблемы, и не очень нашли, отсюда и конфликты. А там, где конфликты не решаются, там внешнее вмешательство, как правило, есть всегда.

 

И дальше то, что мы можем говорить о последних годах. Конечно же, СВО как самое масштабное потрясение на постсоветском пространстве после распада СССР имеет далеко идущие последствия не только для России и Украины. Но вопрос не в том, в каких границах два государства дойдут к концу СВО. Конец наступит, рано или поздно, безусловно. Но это вопросы о том, какие правила игры будут на территории бывшего Советского Союза, большой Евразии, если говорить не только о Центральной Евразии, а большой, включающей Европу тоже. И в целом миропорядок.

 

Вот мы говорим о кризисе или появлении миропорядка. И часто у нас есть такой, извините, как говорят по ту сторону океана, wishful thinking. Мы рассматриваем многополярный порядок или многоцентричный мир как некую панацею. Это далеко не панацея. Многоцентричный мир – да, это отсутствие одного диктата из Вашингтона. Но это наличие многих центров, многие из которых достаточно амбициозны. Что, Турция, Иран, Китай или другие центры силы будут играть в альтруизм? Очевидно, нет. Вот показательная история: мы говорим о глобальном большинстве, глобальном юге и так далее. У нас прошел недавно песенный конкурс "Интервидение". Вы спросите меня, при чем тут геополитика? Но спорт или искусство давно уже политика. Это, знаете, для читателей и телезрителей это все деполитизировано. Песня вьетнамского победителя вполне себе показала, что единство мирового большинства или глобального юга – это, в общем, скорее конструкт, а в реальности есть, повторюсь, и проблемы между ними, и амбиции, что мешает, конечно, развитию интеграционных структур в нашем пространстве. Это касается и ШОС, это касается и ЕАЭС, это касается и СНГ, это касается ОДКБ.

 

Одна из ключевых системных проблем, которые у нас есть, – это то, что связано с проблемами идентичности, с позиционированием внутри самих государств этого пространства. Интеграция – это ведь всегда некая передача полномочий вверх. Ты должен немножко отчуждать суверенитета, ты должен немножко им поделиться для решения общих задач, с пониманием того, что поодиночке скушают, с пониманием того, что вместе как-то лучше. И с точки зрения общих рынков, и с точки зрения угроз безопасности, никто не придет, никакой бог, царь и герой, и все это не обустроит за нас. Это наши вещи, наши проблемы. Но это понимание с трудом дается. И эта проблема, которая сегодня реально существует, дополняется какими-то, повторюсь, добавленными стоимостями к старым, уже имеющимся вызовам.

 

Если ближе говорить уже о конкретике и посмотреть на наше пространство Центральной Евразии, как оно определено в сегодняшней дискуссии, то мы увидим здесь эту добавленную стоимость. Да, многополярный порядок формируется, и американская гегемония осыпается, но, осыпаясь, она под собой, в общем, так сказать, не то чтобы погребает, но затрагивает очень серьезно многие вещи. Возьмите, например, армяно-азербайджанское урегулирование, амбициозные попытки американцев – это же не только пиар. Мы можем смеяться над Абибаржан, Камбоджа и Албания, которая два раза заменяла Армению, но смех смехом, а в реальности мы видим попытки вытеснить Россию из мирного процесса, в целом подвергнуть сомнению не только российские устремления, но и евразийскую интеграцию, поставить под сомнение потенциал ОДКБ, поставить под сомнение... заявить о том, что Россия и вот эти евразийские проекты, которые она продвигает, неэффективны. Надо смотреть на нас, работать с нами и так далее.

 

Мы видим, что и в регионе, который более-менее спокоен, хотя ему предрекали в свое время страшные потрясения – я имею в виду Центральную Азию, – эта конкуренция тоже ведется. Первый форум ЕС – Центральная Азия, это что? Это же очевидная попытка сыграть на многих проблемах. Эти проблемы есть. Но у нас есть какие-то шаги, пиаровское информационное сопровождение на высшем уровне тоже. Вот возьмите Трампа. Все только и говорят про символический акт, который он разрешил. Хотя статус Иерусалима, насколько я понимаю, не решен. Или я что-то пропустил? Иран пока еще не признал государство Израиль, насколько я понимаю. И проблема храмовых территорий между Камбоджей и Таиландом пока еще не решены. Но про это говорят все. В прошлом году Таджикистан и Киргизия вышли наконец после долгих лет проблем, конфликтов на соглашение о границе. Кто-то про это знает? Ты, да я, да узкий круг экспертов. Даже студенты, которые профильно этой темой занимаются, не знают. Недостаточно информационного обеспечения.

 

Поэтому крайне важно, если мы говорим о содержательной интеграционной работе, в том числе, извините меня, и продавать своей общественности истории успехов. Тем более, эти истории успехов есть не на пустом месте, это не фантазии. Это не просто, так сказать, извините, пустые разговоры. Надо об этом говорить, объяснять эти вещи. Какие вещи, связанные с выгодами. Если на Армению приходится в ЕАЭС 43 с лишним процента торгового оборота, а на ЕС – 7, об этом тоже надо говорить. Не на уровне заумных фраз, но доходчиво и массово продвигая эти вещи.

 

Конечно, важны моменты, связанные с сопряжением интеграционных проектов. Потому что часто у нас дверь в ШОС, дверь в ЕАЭС и дверь в ОДКБ – это разные двери. И они как-то не особо между собой соприкасаются. А было бы здорово, если бы соприкасались. С модным теперь сопряжением «Одного пояса –одного пути» и других евразийских проектов интеграции. Давайте говорить о сопряжении разных евразийских интеграционных проектов. Чтобы мы чаще встречались, в конце концов, вырабатывая, в том числе, и общие подходы. Потому что безопасность неотделима от экономики, экономика от безопасности, чтобы у нас не было дискретных подходов. Если мы о серьезной стратегии говорим, формирование целого центрально-азиатского региона как некой целостности, так эта целостность и должна присутствовать. А не просто мы будем делить военные аспекты, экономические и так далее. Важная тема. И она касается, собственно, и старых проблем.

 

Я сказал о том, что для новых независимых государств характерны проблемы идентичности, очень сложное отношение к суверенитету и так далее. Но давайте скажем честно. И Россия ведь сама часть этих процессов. Россия сама, трансформируя других, сама трансформируется. Россия сама переживает эти переходные вещи очень сложно и болезненно. Как и Казахстан, Украина, Беларусь в той или иной степени.

 

Я к чему сейчас веду? Я выхожу на тему очень острую в наших отношениях – миграционную. Очень много людей сейчас стали специалистами по миграционным вопросам. И начинают высказывать вещи, говоря словами профессора Преображенского, космического масштаба и космической же глупости. Я много раз говорил, что прежде чем сказать что-то по миграции, подумайте, что вас смотрят не только в Москве, но и в Бишкеке, в Астане, в Душанбе и так далее. И даже в Ташкенте, который формально вроде бы не в этих организациях, но он важный игрок на этом пространстве тоже. И могут делать определенные выводы и посмотреть потом в другие стороны. И когда мы говорим иной раз в таком залихватском, публицистическом подходе, «да кому они нужны», «это неликвид». Поверьте, заберут, если надо. Не зря приезжают, опять же, определенные послы и так далее.

 

Поэтому здесь, если мы говорим о нашем взаимодействии, то и вопросы внутренние и внешние надо согласовывать. Тем паче, если мы говорим об ОДКБ, то ОДКБ, которое называют евразийским НАТО, это же не совсем так. Поскольку, помимо чисто военной составляющей, оно рассматривает и борьбу с организованной преступностью, наркотрафиком и нелегальной миграцией. И это тема, которая могла бы помочь и нам определенную снять напряженность внутри страны, решая наши задачи. И на нашем внешнем контуре с нашими соседями. Снять определенные недоговоренности, недомолвки, которые есть. Это крайне важно. Если эту тему мы запустим, я боюсь, что эффективность и так, честно говоря, не слишком высокая, будет еще ниже. Есть над чем работать.

 

И последний совсем тезис, или крайний, как у нас на юге говорят (я сам из Ростова-на-Дону), поэтому крайний тезис. Было сказано в самом начале о важности аналитических центров. Эта задача на самом деле не касается чисто аналитической работы. Вот белорусы, казахи и русские встретились, что-то там написали доклад. Мы должны работать в том числе и над общим пониманием региона, его воображаемой географией, формулированием общих стратегий, общего понятийного аппарата. Как-то у нас в кулуарах сказали, что в любом договоре главное – предмет. Известный теоретик науки говорил, указать на предмет науки, значит указать на саму науку. Предмет, методы, методология, исследования и так далее. Мы не просто должны чаще встречаться, а формировать вот это общее аналитическое пространство. Более на серьезном и фундаментальном уровне, не от конференции к конференции, а через практические доклады с рекомендациями, ситуационными анализами и так далее.

 

Поэтому, если говорить об этой ассоциации, она должна действительно служить не только освоению грантовых средств (хотя это, конечно, никто не отменял, и это важно), но и формированию языка. Не просто вопрос русского языка или белорусского, казахского языка, а языка науки и описания тех процессов. И, естественно, за описанием всяким должен быть какой-то конструктив, что предлагается. Спасибо.

 

Тасмагамбетов Имангали Нургалиевич, Генеральный секретарь ОДКБ:

 

Некоторые думают, что мы занимаемся миграцией внешней. Но мы занимаемся и внутренней миграцией, внутри Организации Договора о коллективной безопасности – миграции из Таджикистана, например, в России или в Казахстане, и внешней миграции, то есть миграции из других стран, нелегальной миграции. Поэтому все, что касается внутренней миграции, так называемой в кавычках, в зоне ответственности, — это уже вопросы непосредственно специальным органам, которые должны заниматься вместе.

 

Уважаемые коллеги, конечно, можно согласиться, что есть старые проблемы, но есть и новые проблемы. Я как раз считаю, что тезисы по делу ставят вопрос о том, что есть новые вызовы и угрозы. Ну, приведу один только, пожалуйста, турецкий фактор. Ну, конечно, Турция – это старый фактор, но ведь то, что Турция продвигает идею «Мир больше пяти», то, что Турция хочет укреплять в многополярном мире свои позиции, для всех это факт. То, что мы хорошо с ними торгуем, и фактически наш разворот на восток в этой сложной геополитической ситуации произошел не только благодаря Китаю, но и благодаря Индии, арабам и Турции, это, конечно, так, но Турция по-прежнему член НАТО.

 

Кузнецов Алексей Владимирович, директор Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН:

 

Есть новые проблемы, новые вызовы, которые действительно надо обсуждать и смотреть. И это очень деликатные часто вопросы, потому что турецкую экспансию, естественно, надо отделять от культурного диалога тюркских народов. Ну, совершенно очевидно.

 

А как это отделить? Это далеко не всегда отделяемо. Потому что одно дело культурно-этническое взаимодействие, а другое дело, предположим, продавливание турецкой стороной отказа от кириллицы. Совершенно очевидные, далеко идущие планы, не только касающиеся независимых стран Центральной Азии, но и наших национальных республик со значительной долей тюркских народов.

 

Второе, что тоже надо отметить, это то, что общее поле, которое тут отмечено, – политическое, финансово-экономическое, юридическое, культурное поле, – действительно у нас существует. Но 90-е годы – это было одно поле, а 2020-е годы – это уже другое поле, потому что страны-то наши меняются. Нет ничего плохого в том, что каждое государство строит свою субъектность, национальное государство строит, в этом нет ничего плохого. Но с этим надо работать, потому что, естественно, в странах меняется тот же этнический состав. Классический пример, чтобы никого, как говорится, не обижать –Киргизская республика, где по-прежнему все очень хорошо в плане, предположим, диалога русских, киргизов, других национальностей, ну, в целом. Но их столица на момент распада Советского Союза – это был фактически город с доминирующим русским сегментом. Сейчас понятно, что там совершенно другой этнический состав. Поэтому внешние силы могут начать раскачивать эту историю. То есть там сейчас нет ничего, я буквально вернулся несколько недель назад, все нормально так визуально, но просто история-то уже другая, это не 30 лет назад.

 

И здесь я бы подумал о тех реальных шагах, которые могут делать в том числе наши аналитические структуры. Здесь как бы прорекламировали нас самих, Институт научной информации по общественным наукам. В том году, уже больше года назад, у нас была работа по школьным учебникам истории, но это же был только один кусочек большой-большой работы. Например, сейчас на повестке стоит вопрос об анализе вузовских учебников государства и права всех наших стран, можно назвать это Центральной Евразией. И не потому, что там надо под лупой искать крамолу антироссийскую, антиевразийскую, еще какую-то, не поэтому, а потому, что вот эти вузовские учебники государства и права, они фактически... не конституции, а вот эти вузовские учебники, они формируют мышление будущих юристов, которые строят как раз вот эту всю правовую систему государства.

 

Я просто вижу, что за последний год то со стороны нашего академического сообщества есть заход, то со стороны какого-то частного юридического вуза есть заход, но вот год все как бы пляшут вокруг этой темы, а реально так не исследуют. Во-первых, нет денег, во-вторых, нет реально конкретного чьего-то заказа, хотя все понимают, что надо делать: надо ехать в эти страны, смотреть эти учебники, поговорить с местными юристами о том, какой учебник действительно реально влияет. Надо же не забывать, что не всякий учебник, даже если там ересь написана, он реально влияет на этих юристов. Мы же понимаем, что в условиях плюрализма какой-то автор мог написать что угодно. Вопрос в том, что это реально тот учебник, который используется в преподавании, используется широко. То есть вот здесь и наш Институт готов в этом участвовать, но еще раз повторю, пока эта тема вообще никем сверху не задана, мы просто видим снизу, что вот как выстрелили учебники истории, иногда это не очень комфортно для наших политических взаимоотношений, но здесь такого не будет, здесь как раз будет действительно хорошая именно аналитика.

 

Дальше язык, на самом деле, тоже вытекает. Надо думать, о укреплении научной дипломатии, потому что, ну, как раз есть третий тезис: новые наработки и прочее. Тоже, конечно, это не новость. Все знают, что есть такой канал, «вторая дорожка» (Second Track), научная дипломатия, как угодно можно называть, но только надо реально думать, как мы это все будем институционализировать. Будут ли это совместные программы только, условно говоря, государственных научных фондов? А по-своему есть проблема. Потому что российский фонд желает некой паритетности, которая исключена в силу разного научного потенциала и финансовых возможностей России и стран-партнеров. Значит, скорее всего, речь должна идти о действительных структурах интеграционных. Обычно все называют Евразийскую комиссию, а почему только обязательно? ОДКБ, почему ШОС, которые вообще-то тоже могут какие-то предлагать меры, причем состав-то стран разный, поэтому нам чем шире, тем лучше. То есть этот момент очень важен. Даже когда вы ездите друг к другу, когда вы вынуждены совместно публиковаться, у вас уже вот она началась, дискуссия и сближение хотя бы на уровне экспертов в каких-то мелочах. Потому что часто противоречия, они не фундаментальны, а просто в силу того, что разный дискурс идет в разных странах. Конечно, потому что там есть внешнее воздействие. В каких-то странах Турция работает, в каких-то до сих пор влияние ЕС большое. Где-то уже китайцы очень неплохо работают. И, кстати, в России эта проблема есть, когда наши китаисты оказываются... таким мягким, скажем, воздействием.

 

Следующий момент. Это, конечно, надо поддерживать любые инициативы конструктивные, которые уже существуют. Приветствуется поддерживать Иссык-Кульскую экспертизу и инициативу. Смею вас заверить, мы на Евразийском аналитическом форуме, который проходил уже позже, он проходил в сентябре, тоже, кстати, на Иссык-Куле. Это то, что он делает Евразийским... функционалом аналитическим консорциумом, где не он, как бы, главная организация от научных, но там и финансовые. То есть там, как в дискуссии, все это народ поддерживает. То есть реально это вполне конструктивное предложение, что надо двигаться дальше. Причем, кстати, я не знаю, знаете ли или нет, мы хотим в 27-м году... мы раз в два года делаем эти форумы, но попытаться таджиков не расстраивать. Понятно, им финансово будет тяжело, поэтому идея на базе Таджикского российского университета плюс площадки в других всех странах, чтобы у них это чисто формально было, что они хозяева, но реально, не обременяя их сильно финансово, это сделать. То есть вот такая идея есть.

 

И, наверное, уже завершая, я бы по последнему тезису тоже прокомментировал. Мне кажется, очень хорошо, что появляется такой термин «Центральная Евразия», но это означает, что мы действительно должны его более мягко, гибко применять. Условно говоря, у нас есть и Иран. И здесь надо обращать внимание на коридор «Север-Юг». Потому что многие его воспринимают просто как маршрут Россия – Иран – Индия. А я уже, в общем-то, два года пытаюсь эту идею продвинуть. Есть очень разные логистические маршруты, и коридор «Север-Юг» через Иран относится к той небольшой, на самом деле, категории маршрутов, которые являются фактически скелетом для огромного, большого тела, или ствол дерева, потому что фактически тут важна не дорога из России в Индию или из Южной Азии потом куда-нибудь в Европу, а это фактически вот этот ствол, на который со всех стороны можно цеплять ветки, корни, как хотите называть. центрально-азиатских стран и выход дальше не только на Индию, но и на арабский мир. Это то, что ближнее, и то, что реально может и в БРИКС вписаться, и в двухстороннем, трехстороннем диалоге с сопредельными странами. Конечно, дальше можно там по карте много махать руками, говорить про Восточную Африку и прочее, я делать не буду, но вот то, что совершенно очевидно, что Южный Кавказ, Центральная Азия и Персидский залив подключаются также к этому. И то, что сейчас, особенно после последних ударов по Катару, арабы все ближе становятся к Ирану. Ну, ближе, насколько это возможно. То есть они готовы, насколько я понимаю, с Ираном.

 

Тасмагамбетов Имангали Нургалиевич, Генеральный секретарь ОДКБ:

 

Александр Владимирович, относительно вашего тезиса, что Турция начинает очень играть в активную роль, я не совсем понял. Да, Турция и Азербайджан действительно очень влияют друг на друга, ну, скорее всего, Турция влияет очень сильно. Что касается Центральной Азии, я не могу согласиться с этим, в силу многих партнеров. Например, говоря о том, что нам давят относиться к латыни и все прочее. Я не помню такого давления, я проработал при основной власти, в 95-м году, вице-премьером правительства, курирующим и социальную сферу, получил поручение от главы государства [Назарбаева] по переходу на новый алфавит, в связи с тем, что Узбекистан и Азербайджан перешли на латиницу. Мы собрали достаточных специалистов, ученых, юристов, долго создавали, и пришли к единому мнению о том, что алфавит – это знак передачи информации. Многие государства, в том числе Грузия, Армения, Корея, не отказываются от своего алфавита в угоду интегрирования в международную научную среду. Переход от одной графики на другую требует огромных финансовых средств. Прежде всего, вот тот сплав исторического опыта накопленного народом, государством, и он на кириллице. Чтобы его перевести, нужны огромные деньги, нужно готовить специалистов. То есть это должен быть step-by-step такой переход, который должен быть растянут в современных условиях, где-то лет на 25 минимум. И были рассуждения относительно того, что в начале 20 века моментально переходили от арабской графики на латыни, с латыни на кириллицу. Но надо учитывать, что тогда грамотность населения была в процентном соотношении 3-4-5%. То есть общее количество людей вообще этого не замечало. Тогда, как Назарбаев сказал, совершенно верно, мы не будем спешить с этими вопросами.

 

Касательно Турции, в первые годы независимости в Центральной Азии, ограничивалась принятием таких решений, как создание турецких, казахско-турецких школ. Они и по сегодняшний день сами не большой процент составляют, и говорить о том, что там насаждение идет непосредственно турецкие диалоги, не приходится, кроме турецкого языка, там практически говорит о том, что есть какая-то идеология, с их стороны диктуемая, их нет вообще. И, наверное, определённых там в приоритетном секторе экономики турецкие компании не вошли в нефтегазовую систему, промышленность, сельское хозяйство, они ограничились только тем, что участвовали очень серьезно в строительной сфере.

 

Головнин Михаил Юрьевич, директор Института экономики РАН:

 

Большое спасибо, здравствуйте, уважаемые коллеги, я, наверное, с экономических вопросов, говоря, начну и на них сосредоточусь.

 

Ну, сначала такой общий контур, да, уже так общеизвестно, что мы находимся в процессе развития фрагментации мировой экономики, и фрагментация это, с одной стороны, безусловно, это появление новых барьеров на пути движения товаров, услуг, капитала и людей, но у фрагментации есть и другая сторона, которая может реализовываться или нет, это ослабление экономических связей с одними игроками, но при этом, возможно, усиление экономических связей с другими игроками, и, безусловно, это все касается пространства Большой Евразии, о котором мы сегодня говорим.

 

Дело в том, что на Евразийском континенте мы видим одновременно и фрагментационные, и интеграционные процессы, которые достаточно активно развиваются, при этом я просто напомню, что, ну, специалисты, коллеги знают, что существует, по сути, две основных модели интеграции, это закрытый и открытый регионализм. Закрытый регионализм – это модель, которую, в общем-то, реализует, раньше реализовывал Европейский Союз на западе нашего большого фланга, и которую, ну, все-таки в значительной степени взяли на вооружение экономические интеграционные объединения на постсоветском пространстве, прежде всего, Евразийский экономический союз. Вот мы сейчас видим, что в ходе развития фрагментации и реализации именно модели такой формальной интеграции, она становится все более затрудненной, потому что барьеры, которые вводятся в отношение одного члена объединения, фактически начинают влиять и на другие члены объединения. При этом на восточном фланге в Азии всегда, в последние десятилетия, доминировала модель открытого регионализма. Это большое количество интеграционных объединений, которые продолжают создаваться вновь. Мы знаем объединения под эгидой Китая, Всеобщее региональное экономическое партнерство (ВРЭП), это Индо-Тихоокеанская экономическая инициатива. На самом деле, в чем специфика этих объединений?

 

И вот здесь мне бы хотелось несколько слов сказать вообще о возможных перспективах развития. Я так грубо сведу к двум сценариям. Первый сценарий – это такое жесткое блоковое противостояние, о котором пишут очень часто и в западных экономических изданиях. Международный валютный фонд, всем известно, выделяет два лагеря. С одной стороны, там, западные страны – США и Европа, с другой – Россия и Китай. И вот, значит, остальные страны так или иначе тяготеют к тем или иным блокам. При этом считается, что есть некий идеологический даже барьер, который разделяет эти два блока, то есть не только экономика. А с другой стороны, еще раз, вот та практика, о которой я только что говорил, мы видим, что существует объединение, в которое входят страны, которые относятся формально к различным этим блокам. И это создает возможность взаимодействия экономики. И работы так называемых стран-мостов, а мы знаем, что как раз на этом пространстве, уже более узком, о котором мы говорим, как упоминалось, в Центральной Евразии, как раз очень много таких стран. И если реализуется сценарий с жестким блоковым противостоянием, по сути дела, страны-мосты проигрывают, потому что они вынуждены выбирать и не могут выполнять вот эту транзитную функцию. Если развивается модель такая более открытая, с налаживанием контактов, соответственно... Эти страны могут активно играть свою роль.

 

А при этом мы знаем, что в Азии об этом. Существуют новые центры, но про Китай нечего и говорить, это уже старый центр. Но это Индия, это Иран, это страны АСЕАН, где Вьетнам особенно важен для нас, играет значительную роль, потому что у Евразийского экономического союза есть соглашение о свободной торговле с Вьетнамом. Это Турция, уже упоминавшаяся. Конечно, ряд этих стран активно проводит политику в этом регионе. Давайте оценку, насколько глубоко и насколько широко это продиктовано. Но, по крайней мере, экономическое, если идет.

 

Теперь, если говорить о России. Безусловно, для России вот это пространство Центральной Евразии очень важно в экономическом плане. Причем с точки зрения именно развития... отрасли с высокой степенью переработки. Это причем не только даже рынок сбыта, это возможность выстраивания производственных цепочек. И это очень важно. И кроме того, но это не секрет, это и реализация такого нового торгового взаимодействия, потому что за прошедший период, с 2021 по 2024 год, доля стран СНГ, без учета Украины, она выросла довольно существенно. Соответственно, еще раз, здесь может реализовываться и модель выстраивания научно-технического сотрудничества, что очень важно, и, кстати, соответствующая стратегия научно-технологического развития, принятая для Союзного государства уже России и Беларуси. А мы здесь видим, да, это уже упоминалось, что у нас здесь несколько разных объединений, которые, безусловно, должны взаимодействовать.

 

Очень хорошо, что Алексей Владимирович озвучил свою основную идею, я ее неоднократно слышал, и мы тоже продвигаем развитие транспортных коридоров, причем и в меридиональном направлении. А вот здесь как раз, мне кажется, очень важной может быть роль ОДКБ, потому что эти транспортные коридоры мало того, что развивать, их надо защищать. Проблемы не просто экономической безопасности, о которой я говорил сначала, а модель безопасности в прямом смысле этого слова играет важную роль.

 

Ну и, конечно, с точки зрения тех исследований, которые я сам веду, здесь очень важная роль вопросов, связанных с финансовым взаимодействием. Эти фрагментационные барьеры фактически отсекают прежде всего именно по линии финансов. Потому что здесь Запад доминирует, потому что он имеет монополии в области финансовой инфраструктуры, и развитие альтернативной финансовой инфраструктуры здесь, конечно, приобретает особое значение. Здесь, конечно, только на пространстве нашей Центральной Евразии мы вряд ли это сможем делать, хотя здесь сделано уже очень много. В расчетах со странами ЕАЭС у нас больше 90% доля национальных валют. Но с участием других уже упомянутых центров экономических этого региона это можно было бы делать. С одной стороны, у нас сократилось присутствие российских банков в странах-соседях наших по Центральной Евразии, это факт. С другой стороны, развивалось за этот период неформальное взаимодействие финансовое в других вопросах. Мы знаем, что открываются счета банков других стран, мы знаем, что пытаются наладить каналы по взаимодействию на рынке ценных бумаг. И это, на мой взгляд, очень важный вопрос, именно, как я уже говорил, построение альтернативной финансовой инфраструктуры.

 

Ну и уже немножко отходя в сторону, о чем говорил как раз передо мной Алексей Владимирович, действительно очень важное научное взаимодействие. Я просто напомню про одну практику, которая у нас до 2013 года существовала, это безвалютный межакадемический обмен, когда ученые могли приезжать и достаточно длительное время, не один день на конференцию, а несколько недель находиться и исследовать те страны. И вот это погружение, для того, чтобы понимать, общение с экспертами, оно очень важно и оно бы очень способствовало, как мне кажется, взаимному диалогу и взаимопониманию. Спасибо большое.

 

Широков Андрей Германович, управляющий директор Евразийского фонда стабилизации и развития:

 

Мы экономисты, конечно, считаем, что экономическая стабильность – это основа, на ней держится хорошее развитие. Это обеспечивает и политическую стабильность, и, соответственно, и технологическое развитие. Потому что все равно выверяется и в виде движущих сил, и в виде экономических линий, в первую очередь, для этого, в принципе, и формировались экономические и финансовые режимы, и существуют надежные территории. Ну, есть умные цели, которые существуют. В принципе, наше понимание совпадает с мнением лидеров наших стран, нашего региона. Фокус внимания лидеров на разных площадках, на разных встречах, в рамках «Большой двадцатки» и других международных форумов, существует даже несколько рабочих групп, постоянных действий, которые занимаются вопросами архитектуры, поддержания финансово-экономической стабилизации.

 

Если мы смотрим на наш регион, то с точки зрения поддержания экономической стабильности, конечно, мы можем смотреть на географию шире. В первую очередь, потому что экономических центров на нашем континенте довольно много. Они расположены в разных частях. Единственное... Существуют другие крупные центры, которые, по крайней мере, страны нашего региона очень плотно задействуют. Дальше нужно понимать, что и континентальная связанность, она измеряется в разных ипостасях, в том числе и географическом. Страны вынуждены в виде некоего набора, как бы, использовать общий ландшафт, и общие ресурсы планетарной и физической инфраструктуры, которая строилась десятилетиями. Это и цирковая, аудиовизуальная инфраструктура, это все аспекты трансграничные, не завязанные на какое-то одно объединение между другими странами. Кроме того, уже в нашем регионе существует большое количество объединений. В большинстве своем они объединяют разные страны. Можно констатировать, что страны нашего региона завязаны друг на друга по гораздо большим каналам, чем страны в других частях мира. Это, в самом деле, дает большие возможности, которые говорят, что эти возможности вписываются, в том числе, и в концепцию «разрыва-воссоединения» (spill-over).

 

Мы, как институт, будем участвовать в том, чтобы анализировать и научные коммуникации, которые внедряются в регионах нашей операционной деятельности, связаны только с непосредственной политикой, экономической политикой дел в странах, в том числе, вносить, связаны с новыми инициативами, новыми региональными проектами, которые зачастую не мониторят и не просчитывают в том скрипте, потому что это требует людей компетенции. Поэтому, конечно, понимая, что мы хотим сейчас выстраивать новые отношения, исходя из событий геополитических, нужно обязательно учитывать то, что люди, они, как бы, прощают. В конце концов мы просчитываем, как с точки зрения потенциального выгодоприобретателя, как с точки зрения возможных рисков, на этапе, как раз принять их инициативу, чтобы избежать ошибок. А следующая цена ошибки в данном случае очень велика. Таких примеров тоже много. Это и плохо рассчитанные региональные проекты, здесь можно привести пример «Одного пояса — одного пути» китайский, да, к строительству, которое фактически реализация проекта привела к долговому бремени некоторых государств и большим опасениям других участников этой инициативы, как такового.

 

Фактически, гегемонное положение агрессивного игрока на своем континенте привело к блокировке конкурентов с помощью силовых методов. Поэтому это такие важные вещи, которые требуют учета и соответствующих мониторингов. Это что касается акций на контенте, экономической стабильности и финансовой стабильности.

 

А вот тема нашей сегодняшней встречи, нужно показать, что... Действительно, вот та экономическая модель, которая сейчас, так или иначе, подвергается переосмыслению, или форматированию, на самом деле она же закладывалась в послевоенное время. На основе Бреттон-Вудских соглашений, когда ведущие мировые экономисты предложили политическим лидерам определенное видение, как должно быть выстроено экономическое мироустройство после войны. Она была принята, и в том числе на основе этих принципов и этих соглашений было построено и глобальные финансовые институты, призванные следить за то, чтобы вот эти вот общие принципы... Поддерживать и не нарушать. Я говорю о Всемирном банке, который должен был всячески поддерживать развитие этих инициатив, и МВФ, который призван был как раз следить за тем, что в обмене государства эти принципы не нарушали. Понятно, что любая инициатива, любые правила, не со временем устаревают, но мы видим то, что мы сейчас наблюдаем. Когда вот эта верхняя уровневая система контроля, финансовые и экономические стабилизации начинают давать сбой, а ритм, как мы говорим о последствии нового ритма, существуют вызовы с точки зрения проведения собственной и ответственной экономической политики. Здесь кто-то берет на себя... на этой карте тоже видно сейчас. Каким образом она откроет, но последний пример, безответственный, собственно говоря, в Монголии, которая имеет тенденцию раз в 5-7 лет фактически обнуляться через свержение режима и через финансовые кризисы, которые лежат в основе внешней помощи по типу МВФ. Поэтому фактически разрыв между глобальной финансовой инфраструктурой, в данном случае МВС, и... надежды на собственные силы, он требовал для каких-то еще дополнительных промежуточных уровней, которые позволяли на региональном уровне помогать региону в целом, поддерживать экономическую стабильность как основу для развития, чтобы она не обнулялась и не приходилось начинать с увеличения. Это, на самом деле, такая тема, которую уже довольно давно обсуждают. Это пару десятилетий на уровне «Большой двадцатки», уже вывод на концепты глобальной сети финансовой безопасности, они прекрасно выстраивают сейчас, он формируется, вот этот средний уровень региональных финансовых инфраструктур, призванных помогать своим странам-участникам, развивающимся странам-участникам мониторить риски макроэкономической и финансовой стабильности.

 

И вот на этой карте как раз разными цветами помечены территории, которые таким зонтиком региональных финансовых механизмов уже покрыты. В Юго-Восточной Азии здесь покрыто зонтиком АМФР (ASEAN+3 Macroeconomic Research Office), так называемого механизма поддержания финансовой экономической стабильности. Есть Северная Африка, несколько стран, которые тоже покрыты зонтиком Арабского валютного фонда. В Юго-Восточной Азии есть наш фонд [имеется в виду ЕФСР], который по географическому охвату, наверное, самый большой. И большие пробелы, которые сегодня предварительно обозначены, которые не покрыты никаким зонтиком и нет никаких институтов. Потому что государство, за исключением собственных институтов, не отслеживает те или иные риски, связанные с отступлением экономических и финансовых. Ну, и здесь нужно, может быть, я не знаю, что... Основные проблемы с собственной долговой устойчивостью стран как раз возникают стран из-за вот этих серых территорий. Наверное, нужно двигаться в сторону более плотного покрытия стран, которые пока еще не имеют такой защиты, может быть, где-то даже с созданием их организаций для более скоординированной работы по мониторингу финансовой и экономической стабилизации.

 

Нужно подчеркнуть одну очень важную вещь. Совершенно очевидно, что это должен быть многосторонний формат, учитывающий интересы как больших стран, так и малых стран, принимающих регионов на политической основе, но с учетом того, что практически старая экономическая идеология сейчас во многих вещах дает сбой и требует переосмысления, необходимо думать об общей идеологии по выстраиванию этой стабильной экономической политики в первых регионах. Недавно выявили, что идеология была в этом значительна, но сейчас она представляет абсолютно практический интерес. Невозможно будет договориться о таких правилах без того, чтобы для начала не договориться о экономической идеологии, на которой она держится.

 

Трофимов Александр Владимирович, посол по особым поручениям МИД России:

 

Спасибо, добрый день. Уважаемый Имангали Нургалиевич, уважаемые коллеги, спасибо за приглашение, спасибо за то, что организовали это мероприятие. Насчет специалиста это громко сказано. Тем не менее, я действительно представляю Министерство иностранных дел и совсем отделаться от формального статуса мне не получится.

 

Тема, которая вынесена... состоит в чем-то из двух частей, я вот уцепился за «перспективы евразийской системы безопасности». И вот со своей, не колокольни, а башни на Смоленской, хотел бы поговорить о российской инициативе. Вы все знаете, Владимир Владимирович Путин выдвинул инициативу построения, переформирования, создания системы безопасности в Евразии. И вполне, мне кажется, в эту тему сегодняшнего мероприятия это вписывается. Причины, почему она выдвинута, много раз говорил Сергей Викторович Лавров. Я хотел бы остановиться на то, как мы ее видим, что вообще-то это один из элементов работы государственного аппарата, Министерства иностранных дел по адаптации многосторонних механизмов к новым реальностям многополярного мира. И почему выдвинута эта инициатива? Мы пытаемся дать ответ на массу вызовов новых и старых, которые существуют в Евразии в сфере безопасности. Это с одной стороны. А с другой стороны, одновременно как-то вот нащупать и расширить пространство взаимовыгодного сотрудничества в сфере безопасности, которая сейчас пробуксовывает во многих сферах.

 

Понятно, что диалог по вопросам безопасности Украины важен. И для России, и для других стран, для всех государств-участников ОДКБ, конечно же, мы себя не отделяем от организации. И вот суть, я бы остановился на двух частях, суть инициативы, что мы стремимся, чтобы государства Евразии взяли преимущественную ответственность за решение собственных проблем. Об этом я говорил, попытаться постепенно исключить. Деструктивное внешнее вмешательство. Почему деструктивное? Потому что если государство, регионы какого-то хотят, чтобы им помогли с ней, они могут по запросу попросить. Но по большому счету, если будет налажено хорошее взаимодействие между соседями, между разными субрегионами Евразии, не нужно будет этого.

 

Как мы бы хотели видеть реализацию инициативы? Мы сейчас в самом начале непростого пути и хотели бы увидеть, наверное, практические действия, согласование общих подходов в соответствии с теми потребностями, которые есть у каждой стороны. И в центре... Должен лежать принцип неделимости и равенства безопасности. Этот принцип не входит на сегодняшний день в число общепризнанных принципов международного права, которые перечислены в Уставе ООН. Да, он этот принцип фигурировал в Хельсинкском заключительном акте по ОБСЕ, он там был сформулирован. Он должен состоять из двух частей. Все должны признать, что у государства есть право на выбор, на осуществление, обеспечивать свою безопасность, но при этом это равное право. А неделимость это в том, что они не должны ухудшать безопасность других. Этот принцип, он может быть сформулирован по-разному в различных договоренностях между участниками архитектуры евразийской безопасности. Он может быть в идеале, конечно, юридически закреплен в договоренности, как это происходит, например, с договором, который сформировал нашу организацию. Или это могут быть обычные меры доверия, и в итоге, я вот так сейчас немножко рассуждаю, это такая получилась бы на пространстве Евразия, ну, по-своему, мозаичная картина, которая объединялась в единую архитектуру, и были бы разноуровневые применения этого принципа, равные неделимой безопасности. Возможно, над тем, как этот принцип выглядел бы в Евразии, могла бы подумать ассоциация аналитических центров ОДКБ. Я, честно говоря, до сих пор не был знаком с этой инициативой, но она заслуживает полной поддержки.

 

Конечно же, поскольку Россия входит в Организацию Договора о коллективной безопасности, мы видим, географически, конечно, мы имеем в виду все пространство. От Западной Евразии, то есть Европы, до Китая, Индонезии, с севера до юга. Но понятно, что должно быть какое-то ядро, наверное, в нашей работе. И вот ОДКБ, оно может быть, на наш взгляд, тем самым ядром. У нас есть договор, есть союзники, и организация, она внутри нее... Может ли философия работать, но работает на философии созидания. Есть принцип взаимоуважения, равноправие, невмешательства в те дела, которые относятся к национальному уровню. И что замечательно, есть отправная точка. Я имею в виду заявление министров иностранных дел, которое было принято... 5 декабря 2023 года по подходу к обеспечению безопасности на пространстве ОДКБ. Там есть положение, которое заслуживает всяческой реализации. Справедливо будет отметить, что это заявление было принято еще до того, как президент России объявил обо своей инициативе в июне 2024 года. Но многие из вас, я уверен, знакомы с бюрократическими принципами функционирования разных госорганизаций. Я не открою секрет, если скажу, что инициатива уже разрабатывалась активно. И появление этого заявления, конечно же, в тот период совершенно не случайно. Это был очень важный шаг, который позволяет ОДКБ позиционировать себя как активного участника многосторонней работы. И в организации есть целый набор механизмов: и коллективные силы, и дискуссии по вопросам противодействия обороту наркотиков и терроризму. И вот это все заслуживает дальнейшего продвижения, обсуждения с точки зрения вклада в формирование архитектуры евразийской безопасности.

 

Звучало здесь уже, я бы тоже хотел отметить, налаживание горизонтальных связей. ОДКБ, СНГ, ШОС, с другими интеграционными объединениями в Евразийском пространстве. В этом мы тоже видим потенциал для того, чтобы поискать, где у нас есть с другими организациями взаимодополняемость, где есть сравнительные преимущества, где можно делиться опытом. Есть, насколько я знаю, в ОДКБ такая идея, чтобы запустить диалог по стратегии безопасности в разных странах, делиться опытом их применения, все это могло бы быть важным направлением практической работы.

 

И я уже упомянул, что мы находимся в самом начале пути, начальный этап, наверное, самый сложный, и поэтому очень важно, чтобы инициатива президента, российская инициатива становилась предметом дискуссии. Личных, общественных, экспертных, и поэтому мероприятия такого рода, как сегодня, они помогают вниманию, провоцируют обсуждения. И в этом контексте я не могу, конечно, тоже не упомянуть Минскую конференцию, она тоже здесь звучала, по евразийской безопасности, третий раз [она пройдет]. В октябре 28-29. И уверен, что многие присутствующие за этим столом там будут участвовать. И, кстати, Александр Григорьевич Лукашенко, президент Белоруссии, объявил о запуске Минских конференций именно под эгидой белорусского председательства в ОДКБ. Это тоже не стоит забывать, то есть ОДКБ фактически стоит у истоков всех этих процессов. И также белорусская сторона, белорусские наши коллеги, они выдвинули идею разработки так называемой Евразийской хартии многообразия, многополярности XXI века. В названии нет слова безопасность, но идея именно в том, чтобы в эту хартию вложить общие рамочные принципы, на которых строилась безопасность на евразийском континенте.

 

Я до сих пор немножко, может быть, сумбурно, набросал о каких-то практических небольших вещах, договорах. А здесь речь идет о каком-то документе, которым бы мы попытались изложить общие шапочные, рамочные принципы, на котором ориентировались участники архитектуры, без ущерба, конечно, с налагающим принципом Устава ООН, это наша база, но вот над этим тоже можно подумать, что можно было бы уложить в текст Хартии, и в этой связи я обратил внимание на заявление, принятое в ноябре прошлого года, совместное заявление министров иностранных дел России и Беларуси о совместном видении. Неплохая пища для размышлений, от которой можно отталкиваться в дальнейшей работе.

 

И в завершение хотел бы сказать об открытости Министерства на самом деле, о персональном подходе, по всем этим, вопросам. Так что спасибо большое за приглашение и спасибо за внимание.

 

Курмангужин Рустем Салимович, ассоциированный профессор Гуманитарной школы Университета Нархоз (Республика Казахстан):

 

В условиях происходящих сегодня в мире турбулентных процессов, способных существенно поменять всю систему международных отношений и мирохозяйственных связей, вносить отдельные изменения или уточнения в концепцию внешней политики Республики Казахстан видится преждевременным. Несмотря на это, предварительная работа по подготовке некоторых частей концептуального документа могла бы быть уже начата.

 

В качестве первого шага целесообразно начать работу по анализу опыта взаимодействия Республики Казахстан с институтами глобального управления, роль и место которых в будущем мироустройстве изменится.

 

Как известно, данные институты создавались в других геополитических реалиях, когда по итогам Второй мировой войны американская экономика составляла половину мировой.

 

С введением Бреттон-Вудской системы в 1944 г., согласно которой основной мировой валютой стал американский доллар (к тому времени в США накопилось до 20 тонн золота), а также после последующего решения на Ямайской конференции 1976 г. об отмене золото-долларового стандарта у большинства специалистов-международников сложилось впечатление, что эти институты «на века».

 

Однако, как показали последние события, потенциал созданной Западом модели мирового экономического развития оказался не беспредельным. Еще экономист Артур Болдинг отмечал: «Каждый, кто считает, что экспоненциальный рост может продолжаться вечно, в конечном случае либо сумасшедший, либо экономист».

 

В условиях же отсутствия «новых» мировых рынков, наряду с закредитованностью экономик ведущих стран мира капиталистическая форма хозяйствования, построенная на стимулировании экономического развития за счет новых кредитов и займов, показала свою уязвимость.

 

Осознание этого подвело руководство США к соответствующим выводам. Сегодня специалисты не исключают возможного изменения существующей мировой финансово-экономической модели, основывающейся на доминировании американского доллара, эмиссию которого осуществляет Федеральная резервная система, не подчиняющаяся правительству США.

 

В условиях непредсказуемости действий республиканской администрации Д. Трампа, в т.ч. связанных с началом «таможенных войн» против десятков внешнеполитических партнеров, казахстанским специалистам следовало бы по-новому взглянуть на роль и место институтов глобального управления в обеспечении устойчивого экономического и, соответственно, политического развития Республики Казахстан.

 

В целом предстоящая работа должна быть разделена на три этапа.

 

На первом этапе важно оценить опыт позитивного/негативного взаимодействия нашей страны с указанными структурами.

 

На втором этапе следовало бы выяснить, как Республике Казахстан целесообразно в дальнейшем выстраивать диалог с упомянутыми институтами, в т.ч. на фоне меняющихся правил «игры» и в целом будущего баланса сил в современной системе международных отношений и мирохозяйственных связей.

 

На третьем этапе логичнее было бы попытаться, как это не покажется амбициозным, сформулировать свое собственное видение будущего и представить имеющиеся предложения, направленные на формирование новых или изменение существующих институтов глобального управления. При этом следует понимать, что изменение указанных институтов должно происходить практически «параллельно» с поиском новых опор будущей системы международных отношений и миропорядка.

 

Что касается взаимодействия Республики Казахстан с каждым из институтов глобального управления, то наша страна присоединилась к Всемирной торговой организации (ВТО) в 2015 году. Это произошло после длительных переговоров, начавшихся еще в 1996 году. Преднамеренное или нет затягивание данного процесса, по мнению некоторых экспертов, в итоге никаких позитивов для страны не дало. Другие же специалисты считают, что основным негативом от вступления в ВТО стало «открытие» казахстанского рынка для импорта более дешевой и иногда менее качественной сельхозпродукции из сопредельных стран (Кыргызстан, Китай и др.). Удивительным образом данный период совпал с двукратным повышением курса тенге к рублю (в связи событиями в Крыму), после чего вся продукция казахстанских сельхозпроизводителей, работавших в малом и среднем бизнесе, стала неконкурентоспособной. В итоге работавшие на казахстанском сельскохозяйственном и продовольственном рынках монополии «остались одни». Ну а Национальный банк (НБ) РК, действовавший возможно по указаниям «сверху» или в соответствие с собственной логикой председателя НБ Г. Марченко, стал практически «сжигать» существенные валютные средства, которые можно было бы использовать для решения более важных задач. Подобная странная синхронизация деятельности/ бездеятельности тогдашнего правительства РК полностью подорвало доверие к прежней власти, после чего первому президенту под давлением многочисленных негативных факторов пришлось срочно уходить в отставку.

 

Что касается другого института глобального управления, то основанная в 1944 г. Группа Всемирного банка, как известно, состоит из Международного банка реконструкции и развития (МБРР), Международной ассоциации развития (МАР), Международной финансовой корпорации (МФК), Многостороннего агентства по гарантирование инвестиций (МАГИ), Международного центра по урегулированию инвестиционных споров (МЦУИС). Казахстан стал членом МБРР, МАР, МАГИ, МЦУИС в 1992 г., МФК – в 1993 году. Группа Всемирного банка (ВБ) одна из крупнейших источников внешнего финансирования РК. Национальный банк РК депозитарий активов МБРР. Основой сотрудничества РК и ВБ является Рамочное соглашение о партнерстве. Оно созвучно с программой реформ Правительства РК и Стратегией развития до 2050 года. Предусмотрено расширение деятельности ВБ в Казахстане в рамках Стратегии партнёрства на 2026-2030 годы. По данным на конец 2024 г., программа МБРР в Казахстане предусматривала кредитование 8 проектов на 4,7 млрд. долл. США (финансирование в области развития и инвестиции в цифровое развитие, инновации, сельское хозяйство, транспорт и водохозяйственный сектор). На декабрь 2024 г. общая стоимость инвестиционного портфеля МФК в Казахстане составила 256,5 млн. долл. США. Это инфраструктурные проекты, включая аэропорт Алматы, финансовые институты, микрокредитные организации, а также обрабатывающая промышленность и сектор услуг.

 

В целом анализ сотрудничества РК с группой ВБ позволяет поставить ряд неожиданно на первый взгляд простых, но вполне логичных вопросов.

 

Насколько необходимо было привлечение внешнего финансирования в экономику РК?

 

Почему реально не заработал в полную силу рекламируемый на протяжении предыдущих десятилетий институт государственно-частного партнерства?

 

Почему местные олигархи не могли «свои» средства направить в экономику Казахстана, что в дальнейшем облегчило бы им последующую «легализацию» своих средств?

 

Есть ли надежда, что данный механизм по «легализации» средств в нынешних реалиях заработает в полную силу?

 

Нового осмысления требует и опыт сотрудничества РК с Международным валютным фондом (МВФ), членом которого являются 190 государств. Как известно, Председатель Национального банка – член Совета управляющих МВФ. Казахстан член МВФ с 1992 года. Казахстанская квота в уставном капитале МВФ 1158,4 млн. За годы сотрудничества МВФ оказал техническую помощь Национальному банку РК по вопросам статистики платежного баланса, функции кредитора последней инстанции, денежно-кредитной политики, инфляционного таргетирования, моделирования и прогнозирования, банковского надзора, финансовой стабильности, риск-менеджмента, управления долгом. Нацбанк РК участвует в ежегодном заседании Миссии МВФ по Казахстану, где обсуждаются основные направления деятельности НБ РК, вопросы денежно-кредитной и курсовой политики, финансовой стабильности и платежного баланса. По итогам начатой в декабре 2022 г. Комплексной оценки казахстанского финансового сектора (FSAP) МВФ и ВБ подготовили соответствующие рекомендации. В мае 2000 г. НБ РК досрочно погасил обязательства по кредитным линиям МВФ в размере 340,3 млн. В настоящее время Казахстан не планирует привлекать займы от МВФ. В июле 2010 г. была достигнута договоренность о переходе РК из бельгийской в швейцарскую подгруппу МВФ. В нее также входят Польша, Сербия, Азербайджан, Кыргызстан, Туркменистан, Таджикистан и Узбекистан.

 

В июне 2023 г. МВФ создал в Астане Региональный центр развития потенциала для Кавказа, Центральной Азии и Монголии (ЦТП-КЦАМ, CCAMTAC). Подобные центры существуют в 17 странах. Их деятельность направлена на развитие потенциала стран-членов МВФ, углубление региональной интеграции, содействие выработке единых антикризисных решений, а также на удовлетворение потребностей в экономическом развитии стран – членов МВФ.

 

ЦТП-КЦАМ создан для координации и реализации деятельности МВФ по развитию потенциала в регионе и взаимодействие с 9-ю странами региона (Казахстан, Армения, Азербайджан, Грузия, Кыргызстан, Монголия, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан) и различными финансовыми институтами. ЦТП-КЦАМ способствует развитию профессиональных навыков и повышению профессиональной компетенции работников госорганов, в т.ч. НБ, по вопросам макроэкономического анализа, денежно-кредитной и бюджетной политики, финансового регулирования и надзора, макроэкономической статистики.

 

В рамках ЦТП-КЦАМ МВФ создал Координационный комитет ЦТП-КЦАМ, который осуществляет стратегическое руководство.

 

Ряд экспертов, работавших в структурах НБ РК полагает, что тесное сотрудничество казахстанских банкиров и финансистов с финансовыми институтами позитивно сказалось на устойчивом развитии Казахстана. По мнению других экспертов, столь активное взаимодействие привело к тому, что сегодня в Казахстане мы имеем финансистов, обученных за рубежом и реализующих фактически «чужую повестку» дня. При этом экономистов с уровнем соответствующих знаний и компетенции, способных предложить новые идеи для поступательного и главное устойчивого развития экономики РК, у нас нет, что, в частности, вынужден был констатировать Глава государства.

 

Следует отметить, что в целом в период независимости в постсоветских странах обучение экономике и финансам происходило преднамеренно раздельно. В результате этого получались финансисты, не разбирающиеся в экономике, а также экономисты, не только не компетентные в финансах, но и обучавшиеся «экономиксу». Подобное разделение привело к тому, что у немногочисленных специалистов, случайно получивших одновременно экономическое и финансовое образование, стали возникать вопросы, ответы на которые не могли дать зарубежные мировые авторитеты от экономики и финансах.

 

Достаточно сложно данная проблема стоит и в Республике Казахстан. Как бы мы не откладывали этот вопрос, в любом случае в нашей стране необходимо не только соответствующим образом давать востребованные знания, но создавать собственную школу экономистов, способных не только критиковать, но профессионально предлагать и даже заимствовать с учетом казахстанской специфики новую модель эффективного развития экономики страны.

 

Это нужно начинать незамедлительно, пока Казахстан имеет «подушку безопасности» в виде средств Национального фонда РК.

 

Речь не идет о создании новых государственных или около государственных структур, изучающих экономическую проблематику. Их хватает. Следует объективно признать, что большой отдачи от существующих исследовательских институтов, в т.ч. КИСИ, ИМЭП и др., практически нет. Возможно, указанные институты и готовят соответствующие критические и объективные материалы, но экспертному сообществу их содержание не известно.

 

Говоря о подготовке современных экономистов, следует признать, что «навязанное» западом раздельное обучение привело к тому, что за 30 лет в наших экономических и квазиэкономических структурах мы имеем специалистов, обучившийся по программе «Болашак» чему-нибудь и как-нибудь. При таком подходе собственные Кобяковы, Хазины, Делягины, Глазьевы, Катасоновы, не говоря уже о Мершаймерах, появиться у нас практически не могут.

 

С помощью воспитания новых профессиональных и креативных экономистов мы сможем достаточно ясно осознать, что, разрушая сложившуюся систему мирохозяйственных связей в т.ч. через «тарифную войну» (не исключено, что это в большей степени политическое, а не экономическое решение Д.Трампа), нынешняя республиканская администрация США предпринимает практические шаги по переходу своей страны на новый технологический и инновационный уровень, что может дать ей в будущем неоспоримые преимущества.

 

Не исключено, что на этот уровень также могут выйти Китай и Россия, с которыми США внешне конфликтуют, но внутренне способны «договориться», в т.ч. по «разделу» мира и мирового хозяйства на сферы влияния.

 

Продолжая следовать сегодня советам зарубежных «виртуальных» экономистов, выступающих против спорных инноваций Д. Трампа (не исключено также, что его целью является не перезагрузка, а «перегрузка» существующей системы), мы обрекаем Казахстан на отставание.

 

К сожалению, не совсем понятно, чем в целом закончится противостояние Д. Трампа с ФРС, что, наряду с другими факторами последовательно приведет к мировому кризису, который, по мнению специалистов, уже начался.

 

Весь комплекс указанных вопросов должен быть на контроле экономического блока правительства, которому следует дать ответ на вопрос: «Готов ли Казахстан к глобальному структурному экономическому кризису, который способен запустить механизмы в т.ч. финансово-инвестиционной регионализации?».

 

Учитывая изложенное, одним необходимых шагов на данном этапе могло бы также стать начало прагматичного и закрытого диалога казахстанских специалистов в области международных отношений и мирохозяйственных связей с зарубежными партнерами.

 

Этими партнерами на первом этапе могли бы быть российские специалисты. На сегодня предварительная договоренность уже достигнута во время встречи представителей алматинского экспертного сообщества в феврале 2025 г. с президентом ИМЭМО РАН академиком А.С. Дынкиным, а также июльской (2024 г.) встречи с заместителем председателя Совета федерации РФ К.С. Касачевым.

 

Информируем, что планируется первая кросс-экспертная встреча «РК-РФ», которую предпочтительнее провести в Представительстве МИД РК в Алматы. В ней примут участие эксперты ИМЭМО (Е.М. Кузьмина), МГИМО (Е.М. Кожикин), Института Европы, а также представители алматинского экспертного сообщества. Подготовленный по итогам материал планируется согласовать с другими «ключевыми» экспертами (А.В. Загорский, Д.Б. Малышева – ИМЭМО, Т.А. Шаклеина – МГИМО и др.) на полях Примаковских чтений.

 

В дальнейшем совместный материал российские эксперты представят А.С. Дынкину, а казахстанские – главе МИД РК.

 

В последующем к подобным экспертным встречам можно было бы постепенно подключить специалистов из других стран.

 

Институализировать нынешний «закрытый» диалог казахстанских и российских экспертов пока нецелесообразно. Данный диалог, как представляется, не должен заменять обмен мнениями на других площадках и в других форматах. Напротив, он должен дополнять совместные усилия казахстанских и российских экспертов в профессиональном поиске алгоритмов будущего мироустройства и обновленной модели мирового экономического и политического развития.

 

Шарифзода Саидхомид, начальник Управления анализа и прогнозирования проблем региональной безопасности Центра стратегических исследований при Президенте Республики Таджикистан:

 

Прежде всего хотел бы выразить признательность Секретариату ОДКБ за приглашение и регулярное проведение экспертных встреч. Важно отметить что, анализ, обсуждение и обмен мнениями по актуальным проблемам современности в рамках экспертных встреч, безусловно, вносят существенный вклад в координацию действий стран.

 

Сегодняшняя встреча совпадает с одним из важнейших мировых событий – 80-й сессией Генеральной Ассамблеи ООН, что значительно повышает ее значимость.

 

Необходимо подчеркнуть, что, геополитические разногласия, попытки перестроить систему международных отношений, конфликты и противостояния в различных регионах мира, а также другие риски и угрозы безопасности создали серьезную угрозу прочному миру и спокойствию.

 

В то же время,

 

• ограничения в процессе обеспечения целей устойчивого развития;

 

• последствия изменения климата и растущее социальное неравенство;

 

• неравномерный уровень экономического развития государств;

 

• несоблюдение и нарушение норм международного права подрывают порядок в международных отношениях.

 

В такой сложной ситуации, особенно за последние несколько лет расширение сотрудничества стран «глобального Юга» и активизация на евразийском пространстве влиятельных трансрегиональных институтов, таких как ШОС, СНГ, ОДКБ и других, меняют архитектуру и многополярную систему международных отношений.

 

Страны евразийского пространства движутся к равноправному, стабильному и развитому миру, основанному на уважении и соблюдении норм международного права.

 

Проведение саммита ШОС в Тяньцзине и принятие 1 сентября 2025 года итогового документа – Тяньцзиньской декларации, а также анализ текста выступлений стран Евразии свидетельствуют о том, что наши страны выступают за «мир без войны» и единство усилий в обеспечении устойчивого развития для будущих поколений.

 

Так, в Тяньцзиньской декларации наши страны посчитали важным использовать потенциалы стран региона, международных организаций и многосторонних объединений в интересах формирования в Евразии пространства широкого, открытого, взаимовыгодного и равноправного взаимодействия в соответствии с нормами и принципами международного права и с учетом национальных интересов.

 

В то же время было подчеркнуто, что взаимодействие в рамках ШОС может послужить основой для формирования архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии.

 

Акцент на инициативах государств-членов в различных областях, включая:

 

проведении очередного раунда Международной конференции высокого уровня по пограничной безопасности и управлению – в рамках Душанбинского процесса в 2026 году в г.Нью-Йорке;

 

Резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН «Роль искусственного интеллекта в создании новых возможностей для устойчивого развития в Центральной Азии» от 25 июля 2025 года, в которой отмечается инициатива создания Регионального центра искусственного интеллекта в г.Душанбе;

 

акцентируя важность многостороннего взаимодействия в борьбе с терроризмом и его финансированием, отметили итоги Международной конференции высокого уровня на тему «Укрепление международного сотрудничества в борьбе с терроризмом и создание гибких механизмов обеспечения безопасности границ- Кувейтская фаза Душанбинского процесса» (г.Эль-Кувейт, 4-5 ноября 2024 года);

 

подчеркивая инициативу Таджикистана о принятии специальной резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Десятилетие укрепления мира во имя будущих поколений», и другие инициативы наших дружественных стран свидетельствуют об укреплении сотрудничества, основанного на равноправии, дружбе и защите взаимовыгодных интересов.

 

В целом мы считаем важным уделять больше внимания укреплению сотрудничества по следующим направлениям:

 

- противодействие террористическим и экстремистским угрозам, их финансированию, особенно в киберпространстве;

 

- борьба с незаконным оборотом наркотиков, оружия и т.д.;

 

- принятие неотложных мер по обеспечению продовольственной безопасности в связи с последствиями изменения климата;

 

- широкое использование транспортно-коммуникационного потенциала Евразийского региона;

 

- дальнейшее развитие сотрудничества в энергетической сфере, особенно в сфере «зелёной» энергетики;

 

- дальнейшее сотрудничество в сфере миграции, защиты прав мигрантов и обеспечении их легальной деятельности;

 

- укрепление научного и культурного сотрудничества в целях обеспечения мира и устойчивого развития;

 

- укрепление сотрудничества в области соблюдения норм международного права.

 

В этой связи, надо сказать что, сегодня мировое сообщество является свидетелем игнорирования и нарушения норм международного права, которые являются фундаментом порядка, мира и стабильности.

 

В этом контексте сейчас возникает необходимость строго соблюдать международное право и решать все конфликты и разногласия в рамках международных норм.

 

С глубоким осознанием этой реальности, во время 80-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН Таджикистан предлагал рассмотреть Генеральной Ассамблее ООН возможность объявления "Международного года правового просвещения".

 

Мы искренно призываем все наши партнеры поддержать и присоединиться к этой инициативе, которые укрепляют глобальную культуру прозрачности и справедливости.

 

Спасибо!

 

Лазоркина Ольга Игоревна, начальник Отдела Белорусского института стратегических исследований (Республика Беларусь):

 

Добрый день, уважаемые коллеги. Я хотела бы поблагодарить Секретариат ОДКБ за приглашение и возможность выступить. Я во многом выслушала уже много выступлений, во многом присоединяюсь к тем мнениям, которые были высказаны.

 

Уважаемые коллеги, многополярность, о которой мы говорим практически каждый день, манит как блуждающие огоньки белорусов не меньше, чем россиян и представителей всех остальных стран, членов ОДКБ и шире нашего постсоветского пространства.

 

Но пока до многополярности еще очень далеко, и я задаю себе два вопроса, которые, наверное, отражают еще и другую реальность. Готов ли мир сегодня жить без Соединенных Штатов Америки и утратило ли западное предложение свою привлекательность? И отвечаю на оба эти вопроса, что эта реальность, она остается, и нам придется в ней жить. Сегодня мы видим системный кризис в международных отношениях. Он не является для нас чем-то таким новым, неожиданным. Мы его видели и предсказывали, и сегодня это прозвучало. Но важно понимать, что нам делать в этих условиях. И наличие той реальности, которую создаем мы, мы на самом деле сделали ее очень много. Я говорю об ОДКБ, я говорю о ШОС, БРИКС, но есть и другая, западная, и нам придется существовать в этих двух мирах. Для Республики Беларусь такое существование на перекрестках той и другой стороны, ну это наша вот такая реальность. Поэтому и привычка, и то, что у нас, наверное, в генах уже отложилось.

 

Поэтому я хотела бы обратиться к такой категории, как доверие в международных отношениях. Именно оно позволяло всегда проводить, выстраивать, выстроить систему, сделать ее стабильной. Ну а сегодня, если мы говорим о полном его разрушении, то, может быть, есть какая-то иная категория, которая позволит нам систему подремонтировать. Потому что, ну увы, мы точно создать на сегодняшний день не сможем. Но для малых и средних стран очень важно стабилизировать ситуацию для того, чтобы можно было двигаться дальше. Две мировые войны, которые прошли катком по территории Беларуси, научили нас не ждать. Мы просто не можем себе позволить смотреть, наблюдать, как будут развиваться все эти процессы. Поэтому я попытаюсь провести ревизию тех проблем, которые есть в части доверия.

 

Критерии оценки доверия очень разные. И его повышение и снижение в системе международных отношений, конечно, очень субъективны.

 

Вместе с тем можно выделить инфраструктуру, которая была создана, обеспечивая ее стабильность. И провести вот оценку состояния доверия на сегодняшнем этапе. И попытаться выделить какую-то иную категорию. Инфраструктура доверия за последние десятилетия сложилась вот из множества элементов. И я выделила несколько ключевых. Прежде всего это дипломатические отношения, которые устанавливаются очень важно согласно международной процедуре. Влекут за собой открытие дипломатических представительств. И в последние годы мы все негласно вышли на уровень чрезвычайных и полномочных послов. То есть самого высокого представительства. Встреча глав государств. Очень важная составляющая в системе доверия.

 

И то, что было практически невозможно в 19-м начале 20-го века, сегодня является нашей повседневностью. Личная химия, о которой так любят писать журналисты, всегда во все столетия вносила элемент стабильности. И что более важно, с моей точки зрения, здравомыслие в межгосударственное взаимодействие. Саммиты, форумы, встречи, которые сформировались на основе личных таких визитов, они тоже стали нашей повседневностью и формировали, укрепляли инфраструктуру доверия. Сеть международных институтов. Следующая ступенька, которая также активно сформировалась после Второй мировой войны. Мы говорили о региональных и субрегиональных объединениях. И главной их задачей было не просто формирование доверия, а установление как можно более тесных контактов для того, чтобы мы друг друга узнавали и, соответственно, понимали, как мы будем действовать в тех или иных обстоятельствах. Именно эта проблема как раз и касается такой категории, как доверие.

 

Огромное количество межведомственных комиссий, рабочих групп, специальных представителей. Вот еще один элемент в инфраструктуре. Экспертный пул. То, что было востребовано в основном на Западе, у нас сейчас формируется, и мы вот говорим об экспертной сети ОДКБ. Здесь не в части критики, а в том, что мы, наверное, немножко поздно к этому пришли, и нужно было делать это намного раньше.

 

Хотя активный экспертный диалог и научный диалог, наверное, в большей степени правильно говорить, он развивался практически постоянно. Молодежная дипломатия своего рода драйвер, и мы видим, как активно включается молодежь в самые разные структуры, в том числе по линии, например, союзного государства, народная дипломатия. Глобализация, открытые границы и контакты с представителями самых разных стран, свободные поездки, они очень способствовали, как бы завершали всю эту картину.

 

Но оказалось, что инфраструктура доверия, которая прочно выглядела и состояла из множества элементов, разрушилась практически в одночасье. Значит, мы что-то не увидели, и вот вся эта сеть, она на самом деле такой прочностью и не обладала. И где-то были такие уязвимые точки, которые позволили ее практически обнулить на сегодняшний день. Но остаются и сильные стороны, их тоже нужно выделять. Для того, чтобы систему починить, нужно понимать, что в ней осталось, или перестраивать ее заново. Я придерживаюсь той точки зрения, что в условиях кризиса выстроить новую систему невозможно и бессмысленно тратить на это усилие. Поэтому важно посмотреть, что осталось, и на основе этого двигаться дальше.

 

Самая большая эрозия, конечно, подверглась сегодня международным институтам и дипломатическим отношениям. Мы не можем их назвать как бы номером один, но видим, что эта сфера, которая была неприкасаемой во многом, она тоже терпит сегодня бедствие. Если говорить о встречах глав государств, то Анкоридже, наверное, внесла определенный перелом. Но в целом мы видим, что и эта составляющая доверия, она уже не может вернуться к той исходной точке, к которой она когда-то была. Неправительственные организации, культурно-гуманитарный сектор тоже терпит сегодня вот такие, проходит такую стадию трансформации, но определенные такие элементы сохраняются.

 

Что осталось вот из таких сильных участков, которые подверглись наименьшей эрозии? Ну, прежде чем перейти к каким-то таким конкретным структурам, я бы все-таки говорила о том, что у нас есть опыт выхода из мировых кризисов, причем из двух, если мы берем нашу часть света. И это очень важный исходный пункт выстраивания новой системы и нового подхода.

 

Мы все люди примерно одного поколения, и эта память о том, как выходили, какие инструменты можно использовать, я думаю, имеет очень важное значение. Второе – это сеть региональных и субрегиональных организаций, которые имеют очень серьезную правовую базу, и на основе их и опыта, и правовых возможностей можно выстраивать новые связи, предлагать новые форматы, а значит стабилизировать международную систему даже в том виде, в котором она есть сегодня. И, конечно, изменилась роль средних и малых стран. Они тоже пересматривают свое не только место, но и зону ответственности. Вот об этом, это тоже такой очень важный с моей точки зрения элемент.

 

На ШОС и БРИКС, не буду останавливаться, мы сегодня о них говорили очень много, но вот такие структуры, как ОДКБ, в этой моей цепочке они занимают тоже очень важное значение. И неважно, какое количество стран входит, 5, 25, 100, здесь важен подход, который попадает в запрос текущий, какое количество стран их озвучивает, не имеет значения.

 

Экспертная дипломатия, вот то, что подверглась наименьшей, как мне кажется, эрозии и обладает достаточно большим потенциалом для развития разговора, не диалога. Я стремлюсь не использовать такие слова, как диалог, потому что, на самом деле, они являются сегодня слишком сильными для нашей реальности. Но экспертный разговор – это то, что можно вынести за скобки политики. И предложения об этом поступают от самых разных страны, неважно, какие позиции они придерживаются сегодня.

 

Вот на этой основе, на основе этих сильных сторон я бы говорила о том, что можно создать инфраструктуру сближения. Восстанавливать доверие с учетом всех тех пробелов, которые есть, наверное, бессмысленно. А вот инфраструктура сближения, она может быть запущена сегодня, и вот те элементы, которые я назвала, они лягут в ее основу.

 

Сближение – опыт есть. Ведь когда разрушался Советский Союз, это восьмидесятые, середина восьмидесятых годов, было много интересных форматов, которые позволяли выстраивать недоверие, мы тогда это громко называли, а хотя бы делать шаги в сближении. И это очень важно. Мы говорим очень много и критикуем Запад за милитаризацию, это Беларуси касается чаще всего, за все те непродуктивные шаги, неконструктивные шаги, которые они делают. Но для нас очень ведь важна задача не оставлять их без надзора, так скажем, потому что, опять же, возвращаясь к опыту двух войн, мы не можем себе этого позволить. Поэтому вот это поэтапное сближение, оно должно быть. И Российская Федерация, и Республика Беларусь делают достаточно много в этом направлении, потому что наши границы находятся в непосредственной близости, и мы вынуждены реагировать на все те действия, которые они производят.

 

Подводя итог, я хотела бы сказать, что Республика Беларусь сделала достаточно много для выстраивания инфраструктуры сближения, и наши отдельные шаги, если их сложить всех вместе, то как раз и получается такая белорусская, скажем, модель или белорусское предложение, в рамках которого можно действовать дальше. Вопрос не в том, что подходит ли это всем странам, конечно, нет, но, может быть, какие-то отдельные элементы, они могут быть использованы, потому что мало на сегодняшний день просто рассуждать, нужно что-то предлагать конкретное. И со стороны Республики Беларусь модель как раз и заключается вот в этой инфраструктуре сближения, это выстраивание партнерских отношений разного уровня, и многие страны идут по этому пути. Мы говорим о союзнических отношениях, глубоких союзнических отношениях с Россией и партнерских отношениях со странами глобального юга.

 

Границы Республики Беларусь открыты для наших оппонентов несмотря на то, что у нас вот был эпизод с двухнедельным закрытием границ. Да, есть критика, и в сегодняшних условиях с военной точки зрения это опасно, но, наверное, мы должны идти по этому пути, потому что сближение по-другому просто невозможно. Мы должны подавать определенный пример. Экспертное сообщество работает очень активно, и когда обсуждался вопрос о создании сети, аналитических центров ОДКБ, мы тоже принимали в этом участие.

 

И последнее, что я хотела бы сказать, я думаю, что, когда мы выстраиваем инфраструктуру сближения, важно говорить не об альтернативной реальности, а параллельной, потому что альтернатива предполагает своего рода минус, выставление сразу минуса той другой западной реальности, которая есть. Но важно ведь не критиковать, а сформировать предложение точно такое же, привлекательное для всех остальных, чтобы можно было сосуществовать не на основе только эскалации и конкуренции жесткой, а чтобы разные страны видели одно предложение и второе предложение. Только в таком случае мы можем предоставить равные условия и говорить о многосторонности. Спасибо за внимание.

 

Громыко Алексей Анатольевич, директор Института Европы РАН:

 

Благодарю вас, Юрий Евгеньевич, и моя доля провести два часа в машине, в пробках, была скрашена тем, что я слушал все, что здесь было сказано, и мог, конечно, выйти и пройтись, прийти раньше, но я прослушал это... Я присутствовал и с самого начала все слушал. Я где-то пересекусь с тем, что сказано было, но попробую и свой вклад.

 

Очень многие начинали с того, что мы живем в мире полицентризма, формирующегося полицентризма, и для кого-то кто-то может сказать, что оскомину набили уже все эти рассуждения, потому что действительно 20 лет этот феномен исследуется, и не каждый день что-то происходит, что дает новое понимание того, в каком направлении движется этот полицентризм.

 

Но все-таки если 20-15 лет назад... Обсуждая полицентричный мир, часто это происходило с придыханием, с неким восторгом, что наконец-то полицентризм. Потом пришло понимание, что это несет с собой не только какие-то плюсы, демократизацию международных отношений, голос для все большего числа стран, но и свои риски. Причем очень серьезные. И модель полицентризма, как это было с концертами держав и биполярностью, эти модели могут быть разные. Они могут привести к ситуации войны всех против всех, а могут привести к упорядоченному какому-то... но, конечно же, не на основе каких-то фантастических новых идей.

 

Все, что можно придумать, было придумано в начале, после Первой мировой войны Лига Наций, ну, там, Гаагские конференции. То, что до них было еще там... все с XVII века, но Лига Наций, Организация Объединенных Наций, в общем-то, это то, с чем мы живем и сейчас. И мне кажется, рассуждения все о том, что все устарело и все надо выбросить в корзину, они смешны, потому что, ну, вот, так сказать, ничего нет, а главное, что и не будет выдумано. Другое дело, как вдохнуть новую жизнь, значит, свежий ветер в эти паруса все, в этом и состоит, видимо, вот самая такая сложная задача, в том числе это было видно по большинству сегодняшних выступлений.

 

Но полицентризм все-таки, что значит, что действительно все больше и больше число стран поднимают голову, встают с колен, заявляют о себе, обретают свою субъектность, и что они делают? Они претендуют тогда на статус регионального, субрегионального центра силы, регионального, трансрегионального, и действительно потенциал этот приобретает все большее число игроков. Но когда они идут по этому пути, то рано или поздно их интересы друг с другом, я не скажу, что сталкиваются, а встречаются.

 

А что происходит позже, столкновение или согласование? Вот в БРИКС есть же много, ну и в ШОС есть много стран, которые находятся, ну так мягко скажем, в не совсем хороших отношениях друг с другом. Но задача не в том, чтобы закрыть на это глаза, а задача в том, чтобы найти формат, в котором эта конкуренция, соскальзывающая время от времени в конфронтацию, могла регулироваться, чтобы были какие-то страховочные сетки.

 

То есть в Евразии мы видим, как много сейчас стало маневрирующих государств, тех, кто не хочет принимать чью-то сторону, практически никто не хочет вступать ни в какие блоки. Кто в них вступает, это в общем-то те блоки, которые достались нам в наследие еще от 20 века. А вот так, как бы идти на структурную, на институциализированную конфронтацию, мало кто хочет. Ищет для себя максимум выгод в этой ситуации.

 

Вот я думаю, что происходить это будет и дальше. Продолжение следует... Все больше и больше стран не только маневрируют, но и заявляют о том, что их внешняя политика многовекторна. Я не знаю, сколько есть стран в евразийском пространстве, которые не проводили бы многовекторную политику.

 

А многовекторная, что она значит? Она значит, что стремление есть развивать отношения со всеми, не вступать ни с кем в противоречие, искать максимальную выгоду, минимально следовать, пытаться избежать любых идеологических шор, потому что можно применять тогда неправильное решение, заплатить за это какую-то большую цену. И, как я уже сказал, я не вижу, как формироваться могут какие-то новые блоки, потому что этот нарратив есть тоже. А вот такие коалиции добровольцев, конфигурации, которые ситуативно могут складываться, что это очень ярко выражено.

 

Евразийская система безопасности. Пока ее нет, мы это понимаем. Пока мы имеем несколько подсистем или несколько узлов безопасности, которые разбросаны по Евразии. Это своего рода мозаика. У этой сети узлов есть много уязвимостей. Мы с этим сталкиваемся ежегодно на примере многочисленных конфликтов, которые то здесь, то там в Евразии возникают. Мы понимаем, что в потенциале именно в Евразии могут последовать новые крупные конфликты позже, в 21 веке. Но, видимо, в том, что в Евразии перемешано столько всего, это не удивительно. Потому что если это наиболее динамичный, развивающийся регион, и здесь как раз много стран, которые заявляют о себе, то, естественно, где динамика, где много всего происходит, там это переливается и в сферу безопасности, где в благоприятной форме, а где ведет к дестабилизации. Продолжение следует...

 

Ну, если очень кратко сказать, именно вычленить Центральную Азию в этом массиве всем, то раньше это был такой регион, я скажу сейчас очень упрощенно, но как бы тихий. Он был для кого-то на периферии. Сейчас за нее происходит схватка. Там и Евросоюз уже проводит свой первый саммит. Там и Макрон по региону всего ездит в 2023-м. Там и Шольц едет в сентябре 2024 года в Астану. Ну и накладываются и китайские проекты в отношении этого региона и Турции. Есть же выражение «турецкий мир», «Русский мир». А в Турции есть свой мир, он турецкий, они распространяют его, хотя эти регионы никогда не входили в состав Османской империи, но тем не менее действительно влияние этой страны там очень высоко.

 

Еще я хотел бы успеть сказать о том, что Евразия, надо понимать, что на самом деле, если ее брать от Европы, то Евразия целиком, она, конечно, полна не только точек роста, но и горячих точек.

 

Начнем с ее восточной оконечности. Это, в данном случае, украинский конфликт. А если брать шире, то это... Противостояние между Россией, не только ей, и союзным государством с коллективным Западом, или НАТО, если хотите, и Соединенные Штаты. Вот такая точка по дестабилизации, но это одна очень серьезная проблема для восточной части Евразии. А если мы возьмем другую часть, там что меньше этих точек... Тайвань. Что, так сказать, через 5-10-20 лет там может быть, одному богу, известно.

 

Главное, как бы не ворошить это осиное гнездо в том смысле, что не подбрасывать новые поленья в огонь в отношении между этим треугольником Китая и Тайвань. Тайвань и США. Противоречия вокруг Ирана. Иран и Израиль. Газа. Пакистан и Индия. Индия и Китай. Камбоджа и Таиланд. Ну, то есть, вот, куда ни посмотри, везде есть очень серьезные, с глубокими корнями конфликты. В общем-то, трудно сказать, что горизонт их окончания виден.

 

На наших глазах буквально и четырехдневная война между Индией и Пакистаном, и конфликт между Израилем и Ираном. А это все какие страны? Это страны с ядерными арсеналами. То есть вот 9 стран, 5 членов, значит, постоянные члены СБ ООН, а где все 4 другие страны находятся? В Евразии.

 

Если начнется нераспространение, где пороговые все страны, по крайней мере, те пороговые, которые серьезно могут перейти этот порог. Евразия, это и Иран, и Саудовская Аравия, а почему не Турция? Это посыпется все. Или в Европе. В Европе сейчас то, что было токсичным, тема, не рукопожатное, распространение в Европе сейчас. Эти оковы, это табу, сброшено, рассуждают о том, как распространять вначале американское оружие по Европе. Смотрите на заявление в Польше. И почему бы не обзавестись собственным ядерным потенциалом.

 

Так что, ну, или Таиланд и Камбоджа. это уже не имеет отношения к ядерному фактору, но мне кажется, что чем дальше ядерная пятерка будет пребывать в раздрае, тем дисциплины в целом на планете будет меньше. Когда такие страны, признанные по договору о нераспространении, состоят в отношении враждебности, то я думаю, это влияет очень сильно и в плохую сторону на умы в десятках стран мира. Это я еще не вспомнил про Северную Корею. В общем, тоже такой это вопрос. Это все на границах с Россией. Так что это тоже та часть пазла, которая рано или поздно или впишется в евразийскую систему безопасности или будет работать на разрушение этой системы.

 

И последнее у нас в названии формирующейся архитектуры международных отношений, это первая часть, действительно здесь происходит многое. Действительно здесь есть определенные контуры и положительные, в том числе появление ШОС и БРИКС и другие какие-то вещи, которые показывают путь вперед. И то, что эти проекты не просто были выдумкой, а действительно имеют будущее. А вот перспективы евразийской системы безопасности, мне кажется, что во-первых, единой такой системы пока не то, что нет, она не просматривается. Как стратегическая цель, такая цель прекрасна, но, видимо, вначале будут созданы какие-то подсистемы, а затем уже они в теории могут сложиться во что-то общее. Но, скорее всего, это может происходить не на базе конфронтации одной части Евразии с другой или Евразии в целом с кем-то еще, а только на основе стабилизации.

 

И закончу я тем, что, видимо, для России, для всех нас, кто живет на постсоветском пространстве, ясно, что разворот на юг, на восток он очень важен и вообще, если говорить о нашей стране, мы запоздали в свое время с разворотом на восток, но хорошо, это активно стали делать, тем более с 22-го года, но надо понимать, что, например, если мы говорим о том, как Россия и Китай могут помогать друг другу, стратегически, то здесь тоже как бы есть свои вопросы, а сегодня, видимо, самое важное это не говорить банальные и неправильные вещи, а ставить вопросы, вот для Китая стратегически их вектор это южный, все, что для Китая нужно в экзистенциальном плане, для развития, это лежит от Китая на юге, для России при всем экономическом развороте и торговом на Восток, между прочим, экзистенциальные риски лежат по-прежнему на Западе, ну, если брать европейскую часть Запада, мы же не можем разворачиваться очень долго в одну сторону, если в тылу у тебя происходят эти проблемы, поэтому и для Китая как бы тоже наши проблемы они близки, но они не жизненно важны для Китая, для него важны проблемы, которые существуют в тысячах, во многих тысячах километрах от России, и надо сказать честно, что для нас то же самое, нам очень интересно, что будет вокруг Тайваня через там 3-5 или 10 лет, или где-то еще, или в отношениях между Китаем и Филиппинами, сколько еще судов китайских и филиппинских там столкнутся бортами или протаранят друг друга, но для нас это не проблема существования, для нас она лежит сейчас ясно где.

 

Так что мне кажется, что вот эта рамка евразийская система безопасности это прекрасно, но прежде видимо вот на пути к ней решать надо многие проблемы, которые вместе могут не иметь прямого отношения друг к другу, но то, что мы помогать можем друг другу, в том числе в украинском кризисе и так далее, это наверное правильный путь.

 

Чеботарев Андрей Евгеньевич, директор Центра актуальных исследований "Альтернатива" (Республика Казахстан):

 

Уважаемые коллеги, добрый день. Благодарю за приглашение поучаствовать. Все достаточно интересно. Конечно, мы с коллегами *[имеется в виду Курмангужин Р.С.]* поддерживаем всецело создание аналитической ассоциации по ОДКБ, потому что действительно большое количество вызовов, и старых, и новых, как уже здесь было озвучено, присутствует сегодня в нашем пространстве общем. И вот здесь я бы хотел остановиться на том, что понятно, что ОДКБ это прежде всего военно-политическая организация, но, как говорят, у военных важен крепкий и надежный тыл, и поэтому то, что происходит в тылу, так сказать, это тоже вопросы безопасности.

 

Я думаю, надо учитывать все моменты, и сегодня вы очень много говорили о различных аспектах политической и экономической безопасности. Я вот хочу конкретизировать то, чем я вот сейчас с коллегами тоже занимаемся у нас в Казахстане.

 

Я предлагаю тоже на уровне аналитического сообщества ОДКБ рассмотреть эту проблему. Это совершенствование механизмов противодействия правонарушениям в межэтнической сфере. То есть то, что мы знаем, как разжигание или возбуждение межэтнической, межнациональной розни, это не просто сейчас статья Уголовного кодекса, это риски серьезные. Перспективы разжигания межэтнических конфликтов – мы это проходили в 2020 году, когда те силы, которые организовали Январский государственный переворот в 2022 году, провели малую репетицию, стравив этнических дунган и местных казахов в Жамбылской области, Курдайский район. И поэтому здесь очень важно посмотреть насколько сейчас все это работает и что не работает потому что говорят рвется там, где тонко, межэтнические отношения были и остаются очень тонкой гранью особенно сейчас когда очень большое количество информационных ресурсов, источников, разных мессенджеров, соцсетей и так далее.

 

Идет откровенное разжигание, не то что разжигание, а провоцирование межэтнической розни. Не знаю, как в других странах ОДКБ, понятно, у России там свои большие, скажем так, проблемы в этом, но мы реально столкнулись с тем, что вот в отношении нас украинские спецслужбы ведут информационную войну с накачкой на этническую тему, да, типа вот все русские, это пятая колонна Российской Федерации, и поэтому с ними надо бороться, призывает наших братьев-казахов бороться с нами и с русскими. Не важно, граждане мы, не граждане, кто находится на территории Казахстана, это уже пятая колонна России. Так подается.

 

Более того, уже в последнее время начали накачивать какие-то внутри, скажем так, этнические конфликты, когда начинают делить разные провокаторы, как правило, присутствуют в соцсетях, в мессенджерах, на ютубе и так далее, что вот эти правильные казахи, а вот эти неправильные казахи, или там правильные русские, неправильные русские. И поэтому сейчас очень важно посмотреть, как вообще используется, кто занимается этими проблемами, потому что, когда я начал этим заниматься, столкнулся с массой реальных нюансов, что вроде как есть прокуратура, казалось бы, есть органы правопорядка, а оказывается, нет, оказывается, за то, что там в соцсетях или в ютубе мы не отвечаем.

 

Здесь реально надо еще выработать механизм профилактики. Почему? Потому что есть профессиональный провокатор, который занимается провоцированием межэтнических конфликтов, а есть, ну, я условно их назову эмоционалы, да, люди, которые что-то там в сердца где-то скажут, выкрикнут, их там записывают, выкладывают в те же соцсети, на YouTube канал, потом их привлекают к уголовной ответственности. Здесь надо бороться не с этими людьми, а бороться с источниками этой самой информации. То есть то, что вот мы называем информационной войной, это не только война, допустим, Запада против России и так далее, но это война, которая вот идет сейчас вот со всех сторон. И я предлагаю этот вопрос тоже серьезно рассмотреть. Благодарю за внимание.

 

Шувалов Юрий Евгеньевич, начальник Отдела Секретариата ОДКБ (заключительное слово):

 

Спасибо большое. Уважаемые коллеги, я предлагаю завершать, если у нас нет никаких больше желаний к выступлению. Мы сегодня и так уже очень много работаем. Хотел бы всех поблагодарить и пригласить на Минскую конференцию по безопасности. Я знаю, что уважаемые руководители институтов, наверное, будут планировать участие. У нас там проходит наша панельная секция, где мы представим некие свои видения интеграционных процессов и в целом сближения наших организаций международных. Как я уже говорил, ОДКБ, ЕАЭС, СНГ, считаем, что время настало. Нам поставлены определенные ориентиры, на которые мы выходим. Это создание институтов солидарного развития, идею, которую мы сегодня глубоко не обсуждали. Но экономисты нам предлагают на этом тоже сконцентрироваться и подумать. Поэтому есть ряд вопросов, которые мы внесем в виде некого нашего аналитического материала на эту конференцию. И, я думаю, тоже, так сказать, само это наше мероприятие будет полезным. Сама конференция, она, безусловно, будет уже на новом этапе проходить, я думаю, расширение участников подписания к хартии безопасности и многополярности присоединилась с Россией. Мы ждем присоединить других участников. В целом, это тот тренд, который мы поддерживаем. И он дает нам некую перспективу, в том числе, как нам коллега из МИД России говорил, о выстраивании новой архитектуры безопасности на нашем пространстве. Спасибо большое всем. До свидания.

 

(Конец стенограммы)