Автор: Юрий Ярмолинский, аналитик Белорусского института стратегических исследований

 

Очевидно, что в 2025 году мир менялся гораздо быстрее, чем мы успевали понять и осознать происходящее, в корне ломая наши представления о привычной нормальности. Любые перемены – это естественный порядок вещей. Однако произошедшие трансформации разительно отличаются по характеру, масштабам, динамике и последствиям от имевших место ранее. Наиболее контурно они проявились (зачастую как законченные тренды) в Азиатско-Тихоокеанском регионе (далее – АТР), который принято считать одним из приоритетов внешней политики Беларуси на «дальней дуге».

 

В минувшем году АТР оставался главным геополитическим котлом планеты, несмотря на конфликты в Украине, Евразии, на Ближнем Востоке, напряженность между отдельными странами самого региона. Процессы там, как и ранее, определяло стратегическое соперничество США и КНР. Именно отношения между этими крупнейшими экономиками мира – будь то конкуренция, сотрудничество, конфронтация или вариативное сочетание этих переменных – формируют силовой баланс, влияли и будут влиять на стабильность и развитие.

 

Страны АТР находились под давлением тарифной политики и подхода Дональда Трампа «Сделаем Америку снова великой», спешно изыскивая пути защиты своих интересов и минимизации зависимостей от США. Анонсированная в новой Стратегии национальной безопасности «Индо-Тихоокеанская экономическая программа» не смогла переломить возникшее к США недоверие, особенно в АСЕАН, в силу своей ориентации на распределение бремени для сдерживания КНР при отсутствии уступок доступа к американским рынкам. «Блицкриг» в Венесуэле, а также угрозы ввести 500-процентные тарифы на импорт из стран, продолжающих закупать российскую нефть (в прицеле – Индия и КНР), заставили страны АТР (как и весь остальной мир) еще более серьезно задуматься о степени надежности США как долгосрочного предсказуемого партнера.

 

Обострение соперничества между США и КНР дополнительно подстегнуло в АТР процессы милитаризации. Наряду с опережающим ростом оборонных бюджетов в стратегическом дискурсе снова появилась ядерная риторика. Помимо Австралии национальные дебаты по этому поводу открыли Южная Корея и Япония.

Прошедшая в апреле Центральная конференция Китая по работе с соседними странами, а затем поправка Трампа к доктрине Монро в стремлении защитить от внешнего влияния Западное полушарие стали следствием попыток Пекина и Вашингтона укреплять позиции и создавать буферные зоны на своих «задних дворах».

 

Южнокорейский саммит Дональда Трампа и Си Цзиньпина закончился тактическим примирением, дав аналитикам (в основном индийским) повод говорить о возможности появления «Большой двойки»». Подход к КНР кардинально переосмыслен в Стратегии нацбезопасности: категорию угрозы сменил гибкий реализм – речь идет о прагматичном управлении структурными асимметриями и стратегическими рисками, особенно в экономических связях. Однако соглашение в Пусане не добавило взаимного доверия и поэтому весьма зыбко. Стороны пошли на уступки сугубо в пределах сохранения собственных интересов. Встреча замедлила сползание к глобальному хаосу, но не изменила фундаментальной природы американо-китайских отношений.

 

В свете растущей неопределенности относительно характера и масштабов дальнейшего присутствия участия США в АТР, а также экспертных дискуссий вокруг концепта G2 регион все больше превращается в полицентричный театр с множественными, зачастую геополитически разнонаправленными интересами. Эксперты прогнозируют его ползучую фрагментацию, что будет заключаться прежде всего в диверсификации региональными игроками своих партнерств в сфере безопасности.

 

Таким образом, на примере АТР можно констатировать, что 2025 год зафиксировал ряд фундаментальных глобальных сдвигов.

 

Мир вступил в этап затяжного глобального конфликта. Ожидания возврата к прежней нормальности исчезают по мере появления его новых очагов: война в массовом сознании (особенно обывателя) перестала быть чем-то экстраординарным, воспринимается как обыденное состояние мировой политики, где место идеологии прочно занял холодный расчет.

 

Применение военной силы и произвольная геополитическая эскалация стали неотъемлемой частью практики международных отношений, а также инструментом принуждения, посредством которого крупные державы пересматривают прежние партнерства и пытаются столбить глобальную гегемонию. Право силы, способность решительно, не считаясь с интересами других стран и последствиями, проецировать ее вовне – характерная примета нашего времени, пришедшая на замену международному праву.

 

Защита территориальной целостности перестала быть единственным критически важным аспектом национальной безопасности. Экономическое принуждение (включая санкции), технологическая и финансовая изоляция, логистическая блокада (как инструменты стратегического шантажа), использование цепочек поставок в качестве оружия представляют не меньшую опасность для суверенитета.

 

Региональная интеграция и фрагментация – еще две отличительные черты новой нормальности. Реальным мерилом безопасности стали способность и право национальных государств самостоятельно выбирать альянсы, технологические и финансовые стандарты, торговые и логистические маршруты. Базовые уязвимости обусловлены не только номинальным объемом и структурой национальных экономик, сколько глубиной и системностью их закрепления в глобальной торговле, где крупные игроки монопольно проектируют нормативы доступа и системы контроля, управляя ими в угоду своим амбициям.

 

В условиях складывающейся международной обстановки стратегическим ресурсом становится время. Циклы и экосистемы ускоряются и стабилизируются настолько быстро, что откладывание проактивных действий перестало быть просто выбором – по сути, это отрешение от своего места в будущем миропорядке. Именно об этом регулярно говорит Глава нашего государства.

 

Ключевые тенденции 2025 года в АТР (и в мире целом) скорее всего сохранятся, включая милитаризацию основных региональных игроков. Основной стратегией стран Глобального Юга и Востока останется прагматичное балансирование и извлечение выгод из эффектов распада прежней глобальной иерархии. В экономическом плане общий прогноз роста их экономик на уровне примерно пяти процентов видится обоснованным. Диверсификация экспорта и создание устойчивых цепочек поставок будут по-прежнему приоритетом.

 

Для Беларуси адаптация и навигация в новой турбулентной нормальности требуют не только внешней гибкости, но и внутренней устойчивости. Причем не только экономической или военной, но также интеллектуальной и институциональной. Она заключается в числе прочего в способности корректно интерпретировать мир и происходящие в нем процессы в привязке к национальным интересам, действовать в противоречивых глобальных рамках энергично, с предвидением, сохраняя свою целостность.

 

Как представляется, для этого необходимы коллективные саморефлексия и консенсус. Немаловажные роль и место в этом отводятся экспертному сообществу и аналитическим центрам, особенно БИСИ. Время конкретных дел требует от нас ответов на непростые вопросы: соответствует ли наша методология стратегического анализа и прогнозирования реалиям современного мира? Развиваем ли мы необходимую интеллектуальную глубину исследований и достаточен ли для этого нынешний уровень международного сотрудничества? Выверенные ответы на них позволят точно декодировать сложные геополитические «шифрограммы» и предлагать Заказчику наиболее рациональные и эффективные варианты действий.