Автор: Данила Жудров

28 февраля 2026 года запомнится как день, к которому долго готовились, но никто не ожидал, что он наступит именно так: масштабная военная операция США и Израиля против Ирана стала следствием переговорного тупика, который дал американской стороне достойный, с их точки зрения, casus belli для очередной попытки военного вмешательства в суверенное государство.

 

Список требований Вашингтона, представленный делегацией Стива Уиткоффа, был заведомо неприемлем для Тегерана: полное уничтожение ядерных объектов в Фордо и Натанзе, передача всех запасов обогащенного урана под американский контроль и подписание бессрочного соглашения без права Ирана на развитие атомных технологий. Тегеран, предлагавший компромиссный вариант временной заморозки обогащения, фактически столкнулся с требованием полной капитуляции.

 

Иракский сценарий: фантомная угроза
Ситуация поражающе напоминает иракский кризис 2003 года. Тогда поводом для вторжения также стал поиск оружия массового поражения. Однако итоговые отчеты инспекций не подтвердили наличия у Саддама Хусейна ядерных программ. Сегодня Тегеран также официально отрицает наличие военной ядерной программы, ссылаясь на богословское заключение (фетву).

 

Несмотря на заявления Белого дома о ядерной угрозе со стороны Ирана, официальные данные говорят об обратном. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) и профильные эксперты не зафиксировали признаков обогащения урана, о чем 26 февраля сообщила газета WSJ. Как и в случае с Джорджем Бушем-младшим, отсутствие фактических доказательств того, что Тегеран приступил к получению обогащенного урана для производства оружия, не стало препятствием для начала интервенции. Для Вашингтона отсутствие реального факта не имеет никакого веса – спекуляции на тему «ядерной угрозы» снова используются как универсальный повод для начала военных действий, делая «Эпическую ярость» зеркальным отражением иракского прецедента.

 

Само название операции «Эпическая ярость» прямо продолжает традицию американского военного маркетинга. Это попытка вернуть «золотой стандарт» 90-х и начала 2000-х, когда названия вроде «Буря в пустыне» или «Вспышка ярости» работали на имидж американской военной машины.

 

От «новой доктрины Монро» к «мировому полицейскому»
Нынешняя ситуация фиксирует трансформацию стратегии Дональда Трампа. Несмотря на его пристальный интерес ко всем международным конфликтам (тот самый тезис Трампа об окончании восьми войн), ключевым пунктом в списке его приоритетов было укрепление гегемонии в Западном полушарии – своеобразная реинкарнации «доктрины Монро» через давление на Кубу, похищение лидера Венесуэлы, притязания на Гренландию. Теперь Вашингтон стремится вернуться к роли «главного мирового полицейского» через попытку силового сдерживания суверенных государств, чье нарастающее влияние «угрожает» однополярному доминированию.

 

Прощупывание почвы и ставка на протесты
Атаки не были результатом спонтанного, импульсивного решения. Весь прошлый год прошел под знаком тестирования иранской обороны. Ключевым инструментом этой стратегии был и остается Израиль – главный прокси-актив США в регионе. Операции против «Хезболлы» в Ливане и т. н. 12-дневная война были планомерным прощупыванием почвы и поиском слабых мест. Ослабив ключевых союзников Тегерана, США подготовили условия для прямой атаки на центр силы.

 

При этом Вашингтон делал особую ставку на то, что волна протестов, захлестнувшая страну в последние месяцы, заметно ослабит вертикаль власти в Иране. В логике администрации Трампа, который ранее обещал «помочь» иранскому народу, внутреннее напряжение создает плодотворную почву для внешней агрессии. Это классическая реализация стратегии «управляемого хаоса»: поддержание высокого уровня нестабильности внутри страны для ослабления ее государственного аппарата.

 

Смерть Аятоллы: конец исламской республики?
Кульминацией первого дня «Эпической ярости» стали сообщения об убийстве верховного лидера (Аятоллы) и ключевых представителей высшего военного командования Ирана. Столь радикальный шаг – прямое и яркое доказательство того, что целью Вашингтона является не принуждение к условиям мнимого «разоружения», а полный демонтаж существующей государственной системы и безоговорочное подчинение, как в свое время был сателлитом Запада шахский Иран. Не зря в западных политических кругах на пост «преемника» прочат сына свергнутого шаха Резу Пехлеви.

 

Однако расчет на мгновенный коллапс государства может оказаться преждевременным. Власть в Иране исторически имеет ветвистую и многоуровневую структуру, где религиозные военные силы (КСИР) и гражданские институты во многом дублируют и страхуют друг друга. Несмотря на тяжелейший удар по голове системы, ее внутренняя устойчивость еще не утеряна: механизмы преемственности могут позволить продолжить организованное сопротивление даже в условиях обезглавливания верхушки.

 

Итоги и последствия
Главным пострадавшим в результате эскалации, помимо Ближнего Востока, рискует стать Украина. Переключение всех ресурсов США на иранский «фронт» неизбежно приведет к деградации переговорного процесса по украинскому кризису. Вашингтон как ключевой посредник временно выйдет из игры, оставив Киев на периферии интересов Белого дома.

 

Мир вошел в зону максимальной турбулентности. Исход эскалации непредсказуем: Иран готовился к подобному сценарию десятилетиями, и его запас прочности может оказаться выше, чем надеются в Пентагоне. Пытаясь навязать свой «последний довод», США и Израиль рискуют не только мировым топливным кризисом (через Ормузский пролив проходит 15–20% мировой нефти, конденсата и нефтепродуктов, а также более 30% сжиженного природного газа), но и всей архитектурой глобальной стабильности.